Государство — это он
Алексей Цветков 21.07.2008
Реальность жизни на коммунистической Кубе неожиданно приоткрылась мне десятки лет назад в стенах московского ОВИРа, куда русская женщина пришла за разрешением посетить дочь, вышедшую замуж за кубинца и живущую в Гаване. В частности, она рассказала, что дочь потеряла купон, выданный ребенку на покупку ботинок. Результат — год без обуви.
Теперь, целую эпоху спустя, законы природы заставили Фиделя Кастро передать кормило власти брату. О том, что он сам думает о своем правлении и о факторах, сформировавших его биографию, Кастро сообщил в пространном интервью корреспонденту Le Monde Diplomatique Игнасио Рамонету, опубликованном в виде книги под названием «Моя жизнь».
Почему-то не очень удивляет, что подростком Кастро симпатизировал фашизму — его кумиром был Бенито Муссолини. Его отец, галисиец из Испании, был сторонником Франко, и Кастро, судя по всему, до сих пор питает к испанскому диктатору довольно теплые чувства за его противостояние Америке.
Рамонету так и не удалось выпытать у Фиделя, когда у него зародились симпатии к марксизму. Но из всего набора биографической информации можно заключить, что его поворот в сторону мировоззрения вождей пролетариата был чисто оппортунистическим, ввиду необходимости советской поддержки. От него не останется ни одной «теоретической» работы, которую для него в СССР охотно бы написали.
На самом деле Фидель Кастро — образцовый тип латиноамериканского популиста, и его биография свидетельствует о том, что именно в эту сторону он дрейфовал изначально, пока не завершилась метаморфоза революционера в политика. Кастро просто не повезло: его нефтяные залежи, в отличие от богатств его нынешнего друга Уго Чавеса, находились далеко за пределами страны, в неподконтрольной Гаване Тюменской области.
Для революционера этого типа правизна или левизна — факторы вторичные, а уж тем более идеологические тонкости марксизма. Главное — это апелляция через головы любой власти к уравнительным инстинктам толпы и установление государственного контроля над всем достоянием страны, когда сам эту власть захватишь.
Рецензируя книгу Рамонета в журнале Nation, Грег Грэндин приходит к выводу, что главным фиаско режима Кастро стало не его экономическое поражение, а то, что Куба фактически вернулась в исходную точку, где пребывала до свержения диктатора Фульхенсио Батисты. Демократия на Кубе всегда была довольно хрупкой, весьма подверженной коррупции, и страна с ее казино и публичными домами превратилась в игровую площадку для богатеев мира, в первую очередь из США.
Для популиста это был очень выгодный пункт пропаганды. Но сегодняшняя обнищавшая Куба по-прежнему зарабатывает свою скудную валюту туризмом и проституцией, и весь послужной список революционера меркнет на фоне этой неумолимой реальности.
Другой прорыв реальности заключается в том, что рецензия Грандина опубликована на страницах левого журнала, который за полвека с лишним существования кастровского режима неоднократно высказывался о нем с симпатией.
Похоже, что урок правления Кастро все-таки не был напрасным, хотя самим кубинцам остается только посочувствовать. Ближайшей параллелью карьере кубинского вождя может послужить режим Роберта Мугабе в Зимбабве, который тоже пришел к власти в результате антиимпериалистической борьбы и полностью уничтожил в стране экономику и гражданское общество. Но его имя уже не войдет в историю в романтическом ореоле, подобном кастровскому, идеологических друзей у него сегодня не осталось. Тот факт, что недавнюю попытку ужесточения санкций против Зимбабве провалили в ООН посткоммунистическая Россия и коммунистический Китай, свидетельствует не об идеологических симпатиях, а все о том же оппортунизме — твердом грунте, о который в конечном счете разбивается любая революционная романтика.
Ваш E-Mail
Отпечатать
Перешлите другим: