Мирская слава
Алексей Цветков 23.07.2008
Чем длиннее история, тем меньше места для суммы знаний в университетском курсе. На практике это выражается в том, что выбрасываются не только отдельные части этой суммы, но и их авторы.
В статье, опубликованной в журнале Chronicle, Рассел Джейкоби с некоторым изумлением отмечает закат Фрейда, Маркса и Гегеля. Первого в американских университетах уже едва упоминают в курсе психологии, второго — экономики, а третьего — философии, то есть в тех дисциплинах, в которых они до недавнего времени занимали видные места.
Так, из 2000 факультетов экономики только 4 предлагают хотя бы одну лекцию по наследию Маркса. По данным Американской психоаналитической ассоциации, в 150 ведущих университетах США Фрейд исключен из курса психологии. Курсы истории философии сегодня как правило обрываются на Канте и сразу переходят к XX веку, пропуская весь XIX с Гегелем и спасая оттуда разве что Ницше. Это не значит, что корифеи забыты вообще, но сегодня они полностью вытеснены в смежные гуманитарные дисциплины, вроде социологии или литературоведения.
Это, конечно, не уникальные случаи — некоторых подобное вытеснение постигло уже при жизни, и его даже трудно назвать неудачей. Так например, француз Жак Деррида, один из столпов «постмодернизма», не добившись в Европе широкого признания в качестве философа, триумфально покорил американскую литературную теорию и уже из-за океана в каком-то смысле вернулся с философской репутацией.
Перечисленные Джейкоби фигуры принадлежат, несомненно, к числу крупнейших для своего времени представителей своих ученых дисциплин, и о постигающем их забвении автор пишет с видимым сожалением; чувствуется знакомая нота плача по утраченной культуре. Неясно, однако, что он при этом предлагает. Вернуть Гегеля и потеснить Канта? Или создать вакансию, уволив, допустим, Рассела?
Можно сетовать по поводу заката столь крупных фигур, но навязывать их профессионалам нельзя. Сегодняшняя психология все плотнее смыкается с молекулярной биологией, и пристегнуть к ней Фрейда с его не поддающимися проверками теориями все труднее. Маркс когда-то был предметом специальных экономических курсов, но сегодня экономика — это все больше математика. Философия в том виде, в каком она преподается в США — это аналитика, занятая точными решениями конкретных задач, и подключить к ней Гегеля с его системой на все времена невозможно.
Есть, конечно, люди туманной профессии, именуемой «культурология», - универсалисты, которые, как правило, практически ничего не знают, но зато о весьма обширном круге предметов. Они охотно подхватят всех, чей поезд ушел. Но в США эта профессия не в чести.
Впрочем, в ней и нужды нет. И Маркс, и Фрейд давно и прочно укоренились в ряде социологических дисциплин полуразговорного жанра, где строгая проверка на соответствие фактам не является обязательным требованием. Там они служат источником цитат.
Ситуация Гегеля несколько тяжелее — рядовому гуманитарию обычно нелегко понять, что он в каждом конкретном случае имеет в виду, есть опасность попасть впросак. Но и от Гегеля осталась во всеобщем пользовании знаменитая диалектика «господина и раба», она к употреблению одобрена.
Области, в которых работали все три перечисленных мыслителя, принадлежат или примыкают к науке, которая предъявляет к теории иные требования, чем гуманитарное наведение тени на плетень. Сегодня они куда труднее вписываются в историю своих дисциплин, и по-человечески можно понять профессоров, не желающих лишний раз сбивать с толку и без того перегруженных студентов. Нужно ли включать Аристотеля в курс физики или Парацельса — в программу медицинского факультета?
Хуже, когда персонаж выпадает из курса истории. Но это уже другая тема.
Ваш E-Mail
Отпечатать
Перешлите другим: